Экономическая политика России в условиях структурных преобразований в энергетике: формирование адаптивной модели

Введение

Как отмечается в новой Энергетической стратегии Российской Федерации на период до 2050 года (утв. распоряжением Правительства РФ от 12 апреля 2025 г. № 908-р) [1], на современном этапе происходит структурная трансформация мировой энергетики, спровоцированная как шоками 2021-2022 годов, так и долгосрочными трендами, среди которых - ускоренный рост энергопотребления, фрагментация энергетических рынков и формирование многополярного мира. При этом, несмотря на усиление климатической повестки и рост доли возобновляемых источников энергии (с 0,6% до 2,5% за последние 11 лет), ключевую роль в мировом энергобалансе продолжают играть традиционные энергоносители: нефть (36,9%), уголь (30%) и газ (26,1%). Данный процесс, характеризующийся не просто сменой доминирующих источников энергии, но и глубокой институциональной, технологической и социально-экономической трансформацией, предъявляет новые требования к системам национальной экономической политики. Так, для России, чья экономика тесным образом связана с производством и экспортом традиционных энергоресурсов, понимание драйверов и долгосрочных последствий энергетического перехода становится необходимым с целью обеспечения экономической безопасности и сохранения устойчивости в условиях глобальной нестабильности. В этой связи возникает необходимость в теоретическом осмыслении того, как меняется роль государства, его политические инструменты и целевые ориентиры под влиянием новой энергетической реальности [8].

Анализ действующих подходов к реализации государственной энергетической политики позволяет выявить ряд системных ограничений, снижающих эффективность адаптации к новым условиям. Во-первых, сохраняется фрагментарность стратегического планирования - задачи развития топливно-энергетического комплекса, климатическая повестка и цели промышленного развития реализуются преимущественно как параллельные контуры, что не позволяет в полной мере синхронизировать инвестиционные циклы в энергетике с потребностями смежных отраслей. Во-вторых, несмотря на наличие прогнозов в Энергетической стратегии-2050, механизм гибкой «подстройки» политических решений под реализующийся сценарий остается инерционным, что ограничивает возможности для долгосрочного инвестиционного планирования. В-третьих, сохраняется дисбаланс в пользу сырьевого экспорта при недостаточном стимулировании новых рынков - вывода на зарубежные рынки российских технологий, оборудования и инжиниринговых услуг (в атомной энергетике, гидрогенерации, системах накопления энергии). Наконец, кадровая политика не ориентирована на опережающее формирование компетенций, соответствующих запросам шестого и седьмого технологических укладов.

Целью данной статьи является теоретико-методологический анализ категории «энергетический переход», выявление его ключевых закономерностей и обоснование его влияния на формирование национальной экономической политики в сфере энергетической безопасности.

Основная часть

Анализ различных дефиниций категории «энергопереход» позволяет выделить ряд подходов к пониманию сущности данного понятия: системный, институциональный, технологический, эволюционный, структурный, диалектический, детерминистский. Подходы и соответствующие им определения представлены в таблице 1.

Таблица 1. Теоретические подходы к пониманию категории «энергетический переход»

На основе анализа различных дефиниций, можно сформулировать следующее определение категории «энергопереход»:

Энергетический переход – это фундаментальный эволюционный процесс, охватывающий различные сферы общественной жизни, проявляющийся в трансформации национальных и глобальной энергетических систем и изменением структуры энергетического баланса в пользу новых источников энергии с увеличением их доли в энергобалансе не менее чем на 10% в течение 10 лет, при этом динамика данного процесса преимущественным образом определяется национальными императивами в отношении перехода на определенный вид топлива и уровнем инновационно-технологического развития.

В настоящее время можно говорить о трех завершенных энергетических переходах и начавшимся четвертом. Динамика мирового энергопотребления топливных энергетических ресурсов (в %) на рисунке 1.

Рисунок 1. Динамика доли потребления топливных энергетических ресурсов с 1900 по 2023гг., % Составлено автором по: [22].

Первый энергетический переход характеризовался переходом от древесины (биомассы) к применению угля и датируется 1840-1900 гг. В течение данного периода доля угля в мировом энергобалансе выросла с 5% до 47%. Несмотря на то, что 19 век именуют веком угля, обеспечивать половину мирового энергопотребления уголь стал только в начале XX века, хотя еще с XIII века уголь активно использовался в Великобритании по причине удорожания древесины, и только в 1709 году металлург А. Дарби доказал большую эффективность каменного угля в производстве железа, что стало своего рода революцией в истории доменного производства [25].

Второй энергетический переход датируется 1915-1975гг., в течение этого времени доля нефти в мировом энергобалансе выросла с 3% до 42%. Так, нефть, обнаруженная в западной Пенсильвании в 1859 году, превзошла уголь и стала главным источником энергии в мире только в 1960-х годах. Однако это также не означало, что абсолютное количество угля, используемого в мире, снижалось - в 2024 году оно было в три раза больше, чем в 1960-х годах [25]. Так, за 1930-2023гг. доля угля в мировом потреблении первичной энергии снизилась с 50% до 25%, при этом в абсолютном выражении объем потребления угля в мировом энергобалансе вырос в 4,5 раза с 10125 до 45565 тераватт-час за данный период.

Третий энергетический переход начался параллельно со вторым, примерно в 1930г., однако его хронологические рамки продолжаются до 2017г., когда доля природного газа увеличилась с 3% до 23% за данный период времени. Преимущественно использование газа увеличилось в промышленности и энергетике, при этом газ не являлся доминирующим энергетическим ресурсом, одновременно в энергетическом балансе весомую долю занимают нефть и уголь. В 1975г. доля газа в мировом энергобалансе составляла 15,75%, а к 2023г. уже 21,89%, в абсолютном выражении прирост потребления газа за 1975-2023гг. составил 28442 тераватт-час, увеличение потребление произошло с 11660 до 40102 тераватт-час.

Современный, четвёртый энергетический переход имеет отличительные особенности, среди которых тренд на применение технологий низкоуглеродного развития, например, технологий улавливания, использования и хранения углерода CCS/CCUS (Carbon capture, use, and storage), а также технологий коммерчески жизнеспособных производств чистого водорода [11]. Кроме того, помимо составляющих 3D - декарбонизации (decarbonization), децентрализации (decentralization) и диджитализации (digitalization), в настоящее время наиболее приоритетными принципами нового энергетического перехода выступают 3C (Co-sufficiency, Co-assembly, Co-development) [15], основанные на кооперации в сфере энергетики и применение технологий для решения социальных практик развития экономики, а не только решения задачи по достижению углеродной нейтральности (рисунок 2). Другими словами, четвертый энергетический переход находится в созидательной фазе, основанной на кибернетической связности, в процессе трансформации энергетических систем. В рамках принципа 3C, со-обеспечение (вместо декарбонизации) предполагает получение рассеянной энергии из внешней среды и её сочетание с традиционной энергетикой, со-организация (вместо децентрализации) предполагает наличие гибкого интегрированного и роботизированного управления источниками энергии на базе интернет-энергии, со-развитие (вместо цифровизации) заключается в целенаправленном конструировании и настройки экономических отношений на базе эффективно функционирующей экономической платформы [15].

Рисунок 2. Диалектика энергетического перехода Составлено автором по: [15].

С 2000-х гг. происходит четвертый энергетический переход, который проявляется в вытеснении невозобновляемых источников энергии в относительном выражении и применении более энергоёмкого сырья – вместо нефти и угля – природный газ, ядерная энергетика и возобновляемые источники энергии (ВИЭ). В 2000-2023гг. доля ВИЭ в мировом энергобалансе увеличилась с 13% до 17,4%. Кроме того, особенностью данного этапа является усиление взаимозависимости между энергетическим переходом и экономической безопасностью. Данная взаимозависимость усилилась после энергетического кризиса 1973г., который стал драйвером технологического развития, при этом ключевой проблемой третьего энергетического перехода являлась необходимость обеспечения стабильных поставок и расширения предложения энергоресурсов на мировом рынке, при недопущении энергетического дефицита определенных видов источников энергии. В свою очередь, климатическая повестка является отличительной особенностью нового четвертого энергетического перехода, что связано также с резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 33/148 от 20 декабря 1978 года, в которой было введено понятие «новые и возобновляемые источники энергии» (НВЭИ) [13], к которым были отнесены ветровая, солнечная, геотермальна энергия, энергия приливов и отливов, энергия света, энергия волн и термального градиента моря, энергия преобразования биомассы и другие виды энергии [12].

Таблица 2. Потребление первичной энергии в зависимости от энергоперехода, тераватт-час

В таблице 2 приведено мировое потребление первичной энергии по источникам генерации и динамика энергопотребления за период 1840-2023гг. в абсолютном выражении. Как видно из таблицы, мировое энергопотребление в целом за рассматриваемый период увеличилось с 7300 до 183230 тераватт-час за 1840-2023гг., при этом среднегодовое потребление энергии в мире демонстрировало перманентный рост, увеличиваясь при каждом последующем энергопереходе. Так, среднегодовой прирост потребления энергии в ходе первого энергетического перехода составлял 80,52 тераватт-час, в ходе второго энергетического перехода 941,45 тераватт-час, в ходе третьего – 1704,52 тераватт-час, в настоящее время среднегодовые темпы прироста мирового энергопотребления составляют около 2624,43 тераватт-час в год.

Отличительной закономерностью энергетических переходов является увеличение их продолжительности. При этом, в виду инертности энергетического перехода, происходит все более выраженное межстрановое пересечение волн энергетического перехода, когда одни экономики переходят к новым источникам энергии, а другие по-прежнему ориентируются на энергоносители предыдущего энергетического перехода. В свою очередь, это может быть связано с усилением глобального неравенства.

Кроме того, одновременно со сменой доминирующей энергетической системы происходит смена технологических укладов [4] и институционального строя [2] (таблица 3).

Анализ соотношения динамики технологических укладов и энергетических перехода показывает, что в рамках каждого энергетического перехода происходит смена как минимум двух технологических укладов как групп технологических совокупностей, связанных друг с другом однотипными технологическими цепями и образующих воспроизводящиеся целостности, предложенных еще С.Ю. Глазьевым [5]. В свою очередь, четвертый энергетический переход начался на фазе начала шестого технологического уклада, можно предположить, что его окончание может быть в процессе формирования следующего, седьмого технологического уклада, в основе которого могут быть когнитивные технологии, преобладания человеческого сознания и колонизация планет [9]. Таким образом, можно предположить, что будущим источником энергии в рамках пятого энергетического перехода станет энергия космоса, а мировое энергопотребление вырастет к 2050 году до 294700 тераватт-час и к 2100 году до 342600 тераватт-час, при одновременном росте душевого потребления до 31500 киловатт-час при среднем прогнозе роста населения [6].

Таблица 3. Периодизация мирохозяйственного, институционального и технологических укладов в соотношении с динамикой глобальных энергопереходов

Несмотря на мнение ряда исследователей о необходимости отказа от традиционных источников энергии, их применение в абсолютном выражении будет только возрастать, а доля таких энергоресурсов как природный газ, нефть, уголь в структуре энергетического баланса может существенным образом не снизиться, напротив, роль данных энергоресурсов для обеспечения мирового энергопотребления будет только возрастать. Согласно прогнозу развития энергетики мира и России 2019, подготовленного ИНЭИ РАН совместно с Центром энергетики Московской школы управления СКОЛКОВО, предполагалось, что только природный газ (не нефть и не уголь) сможет увеличить долю в мировом энергобалансе с 22% до 24-26% к 2040г. [7]. Согласно же сценарному анализу доклада IPCC «Global Warming of 1.5 ºC» [20] доля ВИЭ в первичном потреблении к 2050г. составит не менее 49%, а доля природного газа должна, напротив, снизиться. Данные прогнозы являются весьма противоречивыми. Как можно заметить, каждый последующий энергетический переход характеризуется диверсификацией корзины энергетических ресурсов, при этом изменение структуры корзины происходит за счет расширения применения новых источников энергии, а не вытеснения одних источников другими, при этом потребление традиционных энергоресурсов, таких как природный газ, в абсолютном выражении всегда возрастает, при этом снижение потребления определенного вида энергоресурса, как, например, ядерного топлива, определяется в большей степени национальными императивами. Так, например, доля ВИЭ Японии после ядерной аварии на АЭС «Фукусима-1» в 2011г. заметно увеличилась с 2,6% до 10%, однако углеродоёмкость также увеличилась [16], при этом доля угля в энергобалансе данной страны выросла с 25% до 35% к 2020г., доля нефти с 7% до 10%, а доля газа выросла с 30% до 45% в общей структуре энергопотребления. Доля ядерной энергетики как нового источника энергии третьего энергетического перехода снизилась, как и абсолютное потребление ядерной энергии из-за принятия Японией нового политического курса на сокращения зависимости от атомной энергетики. Однако в настоящее время, кабинет министров Японии принял политику на продление срока эксплуатации ядерных реакторов и разработку усовершенствованных [21] для достижения целей по декарбонизации, при этом к 2040 году ядерная энергетика в стране должна обеспечивать 20% производства электроэнергии.

Важно отметить, что природный газ является одним из ведущих источников энергии в корзине четвертого энергетического перехода, поскольку его прирост в мировом энергетическом потреблении опережает прирост потребления нефти и угля, объем его применения в энергетическом балансе в абсолютном выражении будет только возрастать (рисунок 3). При этом в случае реализации сценария SSP5, предполагающего наиболее интенсивное использование традиционных источников топлива, объем потребления газа (124027,88 тераватт-час к 2100 году) превысит к 2100 году потребление нефти (54388,93 тераватт-час к 2100 году) более чем в два раза и примерно по столько же окажется меньше потребления нефти (246722,42 тераватт-час к 2100 году).

Рисунок 3. Прогнозная динамика глобальной первичной энергии, вырабатываемой из природного газа с 2020 по 2100 г., тераватт-час Источник: [22].

Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК) предлагает следующие возможные сценарии путей экономического развития стран в контексте четвертого энергетического перехода [24]:

SSP5 Развитие ископаемого топлива – пик и спад населения (7 млрд в 2100 году), высокий доход, снижение неравенства и свободная торговля, развитие институтов. Данный вариант включает ресурсоемкое производство и потребление. По сравнению с другими путями, SSP5 имеет высокие проблемы смягчения, но приемлемую адаптивную способность.

SSP2: Середина пути – средний прирост населения (9 млрд в 2100 году), средний доход, технологический прогресс, модели производства и потребления являются продолжением прошлых тенденций, постепенное сокращение неравенства. Относительно других путей, SSP2 имеет средние проблемы смягчения и среднюю адаптивную способность.

SSP3: Региональное соперничество – тернистый путь – высокий прирост населения (13 млрд в 2100 году), низкий доход и сохраняющееся неравенство, материалоемкое потребление и производство, барьеры в торговле и медленные темпы технологических изменений. По сравнению с другими путями, SSP3 имеет высокие проблемы смягчения и низкую адаптивную способность.

SSP1: Устойчивость – выбор зеленого пути – пик и спад численности населения (7 млрд в 2100 году), высокий доход и снижение неравенства, эффективное регулирование землепользования, менее ресурсоемкое потребление, включая продукты питания, произведенные в системах с низким уровнем выбросов парниковых газов и более низкие пищевые отходы, свободную торговлю и экологически чистые технологии и образ жизни. По сравнению с другими путями, SSP1 имеет низкие проблемы смягчения последствий и высокую адаптивную способность.

SSP4: Неравенство – разделенная дорога –средний прирост населения (9 млрд в 2100 году), средний доход, но значительное неравенство внутри и между регионами. По сравнению с другими путями, SSP4 имеет низкие проблемы смягчения и сравнительно низкую адаптивную способность.

Реализация сценария развития SSP5 предполагает наиболее интенсивное использование природного газа и увеличение его объема в энергобалансе до 124000 тераватт-час к 2100 году. При этом наиболее климатически благоприятным является сценарий SSP4 с объемом потребления газа 58400 тераватт-час. Данный сценарий предполагает изменение императива в сторону сдерживания увеличения объемов использования природного газа, что, с одной стороны, способствует достижению климатической повестки, а с другой стороны, может противоречить динамике энергетического перехода как эволюционного процесса.

Заключение

На основе систематизации и выделении различных подходов к категории «энергетический переход» авторское определение данной категории: энергетический переход – это фундаментальный эволюционный процесс, проявляющийся в изменении структуры энергобаланса в пользу новых источников энергии (рост доли на 10% и более за 10 лет), обусловленный национальными императивами и уровнем технологического развития.

Кроме того, результаты оценки динамики мирового потребления первичной энергии подтвердили гипотезу о возрастающей диверсификации энергобаланса. При этом ключевой закономерностью является рост абсолютного потребления традиционных энергоносителей (угля, нефти, газа) даже на фоне увеличения доли ВИЭ. Данный вывод согласуется с положениями Энергетической стратегии Российской Федерации на период до 2050 года, в которой подчеркивается, что, несмотря на активное развитие низкоуглеродных источников, ископаемые виды топлива по-прежнему будут составлять основу мировой энергетики как минимум до 2050 года, а физические объемы их потребления будут сохраняться на текущем уровне или расти.

Исследование соотношения технологических укладов и энергопереходов выявило их тесную взаимосвязь, на основе которой можно сделать вывод о том, что каждый переход сопровождается сменой как минимум двух технологических укладов. Так, современный, четвертый энергопереход совпадает с шестым технологическим укладом, что усиливает роль инноваций в энергетике. Выявленная корреляция между сменой энергетических и технологических укладов доказывает, что современный этап развития энергетики (шестой технологический уклад) требует от государств принципиально новых подходов к регулированию, основанных на стимулировании инноваций, цифровизации и международной кооперации (принципы 3C).

Сценарный анализ, в частности противоречивость прогнозов МГЭИК относительно роли природного газа, демонстрирует, что выбор траектории развития является не техническим, а политико-экономическим решением, что существенным образом актуализирует проблему согласования долгосрочных целей климатической повестки с текущими задачами обеспечения энергетической безопасности и устойчивого экономического роста. Таким образом, для России, как одного из ключевых игроков на энергетическом рынке, первостепенной задачей становится формирование гибкой и адаптивной экономической политики, способной учитывать структурные преобразования в глобальной энергетике, минимизировать риски для национальной экономической безопасности и использовать возникающие технологические возможности в соответствии с целевыми ориентирами, закрепленными в Энергетической стратегии-2050.

Таким образом, новая модель экономической политики в области энергетики должна обеспечивать сбалансированное сочетание долгосрочных целей технологического развития, согласующихся с технологическими укладами, и текущих задач обеспечения энергетической безопасности, а также формировать целостный, динамичный и сбалансированный механизм управления структурными преобразованиями, который превращает вызовы энергетического перехода в возможности для технологического лидерства и укрепления экономической безопасности. Кроме того, новая модель экономической политики в области энергетики должна обеспечить переход от адаптации к внешним шокам к формированию внутренней базы роста и технологическому лидерству.