О причинах сокращения рождаемости как факторе деградации человеческого капитала в экономике субъекта Российской Федерации (на примере Ульяновской области)

Введение

На фоне напряжённой ситуации на региональных рынках труда субъектов РФ, усиливаются влияющие на него негативные демографические тенденции [9] (Leonova, 2025). В 2024 году в РФ количество родившихся сократилось на 3,4% и достигло уровня 1,222 млн. детей, что стало одним из самых низких показателей с начала 1990-х гг. (ниже был только 1999 год – 1,215 млн.), браков – на 7%, умерших выросло на 3,3% и составило 1,819 млн. человек, превысив в 1,5 раза количество родившихся, естественная убыль вплотную приблизилась к отметке 600 тыс. человек, показав 20% роста за год [30, 31]. При этом во многих субъектах РФ показатели были заметно хуже, с явно выраженной тенденцией продолжения демографического кризиса и в перспективе 2025 – 2045 гг.

Несмотря на реализацию целого комплекса мер на государственном и муниципальном уровне во главе с нацпроектом «Демография», сформировавшиеся с 90-х годов тенденции ухудшения демографической ситуации преодолеть не удалось ни в краткосрочном, ни в долгосрочном периодах [1] (Ageev, 2023). Масштаб будущих негативных изменений в структуре и качестве рабочей силы поднимает вопросы о перспективах развития российского рынка труда, о качестве государственной демографической политики и о факторах, способствующих ухудшению текущей демографической ситуации.

России требуются новые решения в сфере демографической политики, поскольку в противном случае мы рискуем уже в следующем десятилетии столкнуться со стагнацией регионального и национального рынка труда и необратимым изменениями в структуре человеческого капитала.

Среди трех наиболее значимых демографических факторов (рождаемость, смертность, миграция), оказывающих влияние на численность и качество трудовых ресурсов страны, наиболее важным, наименее изученным и самым плохо поддающимся регулированию элементом воспроизводства населения со стороны институтов государства и предлагаемых им мер является рождаемость [25, 29] (Gozgor, 2021; Mills, 2013). Так, существующие исследования показывают, что сокращение миграционного оттока можно добиться путем повышения оплаты труда и изменения отраслевой структуры в сторону высокопроизводительных, конкурентных на национальном и мировом рынке отраслей с высокой добавленной стоимостью [13, 15] (Sagradov, 2016; Smolkin, 2015). В мировой истории имеется ряд успешных примеров решения данной проблемы силами государства – начиная с долины Теннеси (США) и Рурского региона (Германия) и заканчивая современным опытом Дубая (ОАЭ). Смертность же, по данным ВОЗ, зависит на 50% от образа жизни и по 15 – 17% - от состояния экологии, уровня оказания медицинской помощи в учреждениях здравоохранения и наследственности. Образ жизни людей медленно поддается изменению, но как показывает опыт ряда зарубежных стран (Великобритании, Сингапура и других), в случае, если правительство не ослабляет усилий, сделать можно много.

Примеров же проведения государственной политики, которая поспособствовала долговременному повышению рождаемости в настоящее не существует [1]. Мировой опыт показал, что ранее широко использовавшиеся монетарные меры стимулирования рождаемости исчерпали себя и уже не оказывают прежнего эффекта [23, 26, 28] (De Gobbi, 2025; Grmanová, 2021; Milijić, 2025;). Поэтому ответ на вопрос об эффективных мерах стимулирования рождаемости на сегодня не найден, и может быть дан только на основе изучения причин демографического кризиса в конкретной стране или регионе.

Поэтому в рамках настоящей статьи авторы хотели бы высказать свою точку зрения о том, почему демографическая политика в РФ оказалась столь неэффективной и постараться выяснить причины продолжающегося демографического кризиса в РФ, как наиболее значимого демографического фактора, влияющего на состояние трудовых ресурсов страны и состояние национального и регионального человеческого капитала, а также рынков труда на примере отдельного субъекта РФ - Ульяновской области. Это позволит приблизиться к пониманию причин неэффективности государственной политики ее стимулирования, несмотря на многочисленность уже принятых и принимаемых решений на разных уровнях.

Основная часть

На сегодняшний день проблема снижения уровня рождаемости становится глобальной – она фиксируются в подавляющем числе стран мира и затрагивает уже не только развитые и развивающиеся страны, но и в страны третьего мира, что раньше казалось крайне маловероятным. При этом, несмотря на разрастающийся масштаб данной проблемы меры демографической политики, способные исправить сложившуюся ситуацию и устранить данную угрозу для региональных и национальных рынков труда еще не найдены [22, 24, 26, 27] (Cheng, 2024; Goldin C., 2025; Grmanová, 2021; Kearney, 2022). В первую очередь это связано с тем, что эволюция демографической ситуации в каждой стране и степень ее влияния на предложение рабочей силы и его структуру являются разными и подвержены влиянию отличающегося набора факторов [4, 6, 10, 21] (Borisov, 2003; Kamardin, 2023; Luneva, 2019; Khusyainova, 2024).

Среди российских работ, посещённых изучению взаимосвязи между уровнем рождаемости и трудовыми ресурсами, а также влияющими на динамику рождаемости можно выделить работы А. И. Агеева [1], Е. Л. Андреяновой [2] (Andreyanova, 2025), А. В. Кашепова [7] (Kashepov, 2024), А. В. Ларионова [8] (Larionov, 2025), Т. Н. Леоновой [9], Ф.И. Мирзабалаевой [11] (Mirzabalaeva, 2023), М. А. Положихиной [12] (Polozhikhina, 2024), И. В. Соболевой [16] (Soboleva, 2023), Т. В. Суваловой [17] (Suvalova, 2025), Т. В. Сухановой [18] (Sukhanova, 2025), И. В. Тарасенко [19] (Tarasenko, 2024), Д. Ф. Хусяиновой [20], А. А. Шабуновой [21] (Shabunova, 2020) и др.

Большинство исследователей делят факторы, влияющие на рождаемость на четыре группы:

· Экономические, связанные с уровнем дохода населения, уровнем и качеством жизни. К наиболее современным и известным работам, исследующим экономические факторы рождаемости можно отнести исследования А. А. Саградова, И. В. Соболевой, Ю. А. Симагина и др. [13, 14, 16] (Sagradov, 2016; Simagin, 2021; Soboleva, 2023).

· Социальные, связанные с социальными нормами, касающиеся желаемого количества детей, возраста вступления в брак, отношения к и т д. здесь можно отметить работы И. В. Тарасенко, Д. Ф. Хусяиновой, С.Чэн и др. [19, 20, 22] (Tarasenko, 2024; Khusyainova, 2024; Cheng, 2024).

· Психологические, связанные с репродуктивными установками человека, его взглядами и убеждениями в области планирования семьи, вступления в брак, желаемого количества детей и т.д. Репродуктивные установки меняются от поколения к поколению, прямо влияя на количество семей и детей в обществе, что было рассмотрено статьях Г. Р. Баймурзиной, А. В. Ларионова, А. А. Шабуновой и др. [3, 8, 21].

· Биологические, связанные с наследственностью, экологическим состоянием окружающей среды, здоровьем и образом жизни населения. Главную роль здесь играет репродуктивное здоровье человека, факторы которого были подробно исследованы в работах З. А. Кадырова, И. С. Луневой, С.Чэн и др. [5, 10, 22] (Kadyrov, 2022; Luneva, 2019; Cheng, 2024).

И в работе зарубежных авторов, и в работе отечественных отмечается усиление влияния психологических факторов рождаемости, а также снижения актуальности и эффективности денежных мер стимулирования рождаемости в виде предоставления денежных выплат, льготных кредитов, налоговых вычетов и др. [1, 6, 12, 14, 15, 23, 25-28 и др.].

Список вышеперечисленных факторов не является исчерпывающим, поскольку общество и влияющие на него условия постоянно меняются, а также имеют место региональные особенности. Набор факторов, влияющих на рождаемость, может отличаться даже для близлежащих регионов. Для их анализа была выбрана Ульяновская область, как регион с устойчивыми негативными демографическими трендами. В 2024 году регион находился в рамках общероссийских тенденций, но с более депрессивной динамикой: количество родившихся снизилось на 7,9%, браков – на 5,2%, умерших – выросло на 7,1%, естественная убыль увеличилась на 24,8%.

С 1992 года в регионе непрерывно регистрируется превышение смертности над рождаемостью, с 1995 года – абсолютное сокращение численности населения [1], с 2001 года – миграционная убыль [2] [31]. В соответствии с прогнозами Росстата [32], а также другими прогнозами (в т. ч. авторов настоящей статьи) Ульяновская область за предстоящие 20 лет сократится еще на 180 – 250 тыс. человек и опустится до отметки 0,9 – 1 млн. человек постоянного населения (- 35 ÷ 40% к численности на 1 января 1995 года) и уже через 8 лет к 2033 году может поставить исторический антирекорд за весь ХХ и ХХI век.

Демографические проблемы Ульяновской области при отсутствии новых решений в сфере государственной политики уже в ближайшие 10-20 лет грозят серьезными проблемами на региональном рынке труда в масштабах, превышающих среднероссийские, вплоть до остановки отдельных секторов из-за нехватки работников и потери их критического уровня компетенций.

На основании проведенного авторами анализа были выделены три группы причин низкой рождаемости в Ульяновской области:

А) Структурные факторы

А-1) общее сокращение численности постоянного населения, что само по себе сокращает потенциал рождаемости из-за отсутствия людей как таковых (динамика и прогнозы для Ульяновской области представлены выше).

А-2) старение населения: если в 1989 году в регионе было 19% мужчин старше 60 лет и женщин старше 55 лет, то к 2025 году их насчитывалось уже около 35%, а отдельные муниципальные образования (сельские районы) начали «штурмовать» отметку 50%. В связи с тем, что, начиная с 30 - 35 лет возрастные коэффициенты рождаемости снижаются, фактически «обнуляясь» к возрасту 50 лет, то увеличение доли лиц старших возрастов оказывает сильное влияние на общее количество родившихся детей. Миграционный отток трудоспособного населения (как минимум на 30 – 40% нерегистрируемый ФМС), характерный для области с 2001 года, дополнительно «старит» возрастную структуру населения и «уносит» детей в другие субъекты РФ (или страны).

А-3) наступление второй «волны» падения рождаемости с 2015 года. Первая «волна» приходилась на 1989 – 1997 гг., когда общее количество рожденных детей сократилось в 2 раза с 23 до 11 тыс. чел. Потом наступила некоторая стабилизация и под воздействием в первую очередь, материнского капитала и расширенного списка выплат [3] на детей, перешли на этап компенсационного роста, к 2015 году увеличившись до 15 тыс. детей.

Приведенные значения говорят о том, что восстановление оказалось не полным, не достигнув показателя в 23 тыс. детей в 1989 году на ⅓, который до настоящего времени остается историческим максимумом количества рожденных детей за всю историю Ульяновской области (1943 – 2024 гг.). Вторая «волна» характеризуется примерно такими же (пока) темпами сжатия родившихся: с 15 тыс. в 2015 году до 8,2 тыс. детей в 2024 году. Авторские прогнозы, сделанные в 2012 – 2015 гг., о стабилизации (хотя и временной) количества родившихся в 2020 – 2025 гг. на уровне 7 ÷ 10 тыс. не оправдались. Данные декабря 2024 года зафиксировали падение рождаемости в регионе на 12% и браков на 25%, что говорит об отсутствии потенциала увеличения рождаемости и в 2025 году.

А-4) продолжение миграционного оттока молодежи и лиц «ядра» репродуктивного возраста [4] (см. п. 2), что создает устойчивый «канал» потери репродуктивного потенциала региона, так как они (потери) воспроизводятся все более молодыми поколениями ульяновцев, которые уезжая в другие субъекты РФ, уже могут опереться на ранее приехавших родственников, коллег, одногруппников, одноклассников, знакомых и т.п. Возвратная миграция незначительна.

При этом, начиная с конца 2010-х гг. в регионе активизируется миграция женщин репродуктивного возраста из сельских территорий за пределы Ульяновской области, резко ухудшая в них соотношение полов, что может указывать на изменение миграционных предпочтений молодежи, не рассматривающих сейчас столицу региона – город Ульяновск в качестве перспективного места работы, жительства и создания семьи.

Б) Факторы, влияющие на интенсивность рождаемости

Б-1) сокращение возрастных коэффициентов и суммарного коэффициента рождаемости (СКР) с 1,9 в 1990 году до 1,3 в 2024 году (минимум – 1,1 в 1997 году), т.е. на протяжении всего постсоветского периода СКР в Ульяновской области не достигал уровня простого воспроизводства населения (2,1), что приводит к последовательному сокращению численности поколений (прежде всего женщин), когда более молодые количественно становятся все меньше относительно поколения своих родителей.

Опираясь на результаты обследования репродуктивных установок населения, проведенного Росстатом в 2024 году, можно предположить, что и в регионе от поколения к поколению сокращаются не только ожидаемые количество детей, но и желаемые, не достигая критического значения СКР (2,1) [5]. В настоящее время мы можем констатировать, что ни в РФ, ни в субъектах РФ (в т.ч. Ульяновской области) не известна структура и приоритеты мотивов, приводящие к созданию семьи и рождению детей или отказа от них. Также не известно и реальное место семьи и рождения детей в структуре жизненных установок (предпочтений) разных поколений и их изменения во времени.

Казалось бы, о причинах падения рождаемости в стране не говорит только ленивый и все должно быть предельно ясно. Тем не менее, как показали еще первые опыты социологических обследований населения в 1970-х гг. в СССР, попытки узнать истинные причины снижения СКР в СССР в ХХ веке [6] обернулись полным фиаско, так как незнакомым интервьюерам (хотя и документально подтверждавшим, что они сотрудники ЦСУ СССР или связанных с ним организаций) люди не спешили раскрывать истинные мотивы отказа от рождения первого или последующих в зависимости от очередности детей, опасаясь, что приведенная информация может им навредить или из-за того, что эти причины носят глубоко личный характер. Поэтому респонденты ограничивались теми ответами, которые считали социально наиболее приемлемыми, хотя уже тогда было выяснено, что наши сограждане не хотят иметь неограниченное число детей в своих семьях, а имеют вполне конкретное ограниченное представление об их количестве с концентрацией вокруг двухдетной семьи [3].

Очевидно, что в настоящее время ситуация даже стала более тяжелой для проведения подобных опросов из-за распространения различных форм мошенничества в Интернете. Поэтому в данном случае надо переходить к продолжительным (в пределе – лонгитюдным) обследованиям с последовательным укреплением доверия у респондентов к целям, задачам, инструментам и применению полученных результатов опросов. Здесь следует отметить, что попытки разработать статистически значимую эконометрическую модель, учитывающую только социально-экономические переменные для стран мира оказались тоже не слишком удачными [4].р

Б-2) опыт собственной малодетности родителей (молодого поколения), которые сами выросли в таких семьях;

Б-3) 80 – 90% бедность многодетных семей (воспринимая бедность не столько в русле официальной трактовки как доли населения с доходами ниже прожиточного минимума, сколько как несоответствие сложившимся стандартам потребления и уровня жизни в тех семьях, где они родились и взрослели), что имеет исключительно отталкивающую роль в пропаганде многодетности среди общества, так как никто не хочет в начале своей жизни становится бедным. Не развязав этот гордиев узел «многодетность = бедность» перейти к росту рождаемости не удастся.

Б-4) популярные устойчивые стереотипы малодетности и многодетности, тиражируемые СМИ, популярными блогерами. Дело, на наш взгляд в том, что и неудачный показ будней многодетной семьи с ее насущными проблемами способен сильно охладить стремление у молодой аудитории к повторению этого опыта у себя.

Б-5) постарение модели брачности и рождаемости, когда первый брак и первый ребенок смещаются на возраст 25 – 30 лет, связанный с достижением социальной зрелости, карьерных достижений и перспектив, определенного уровня материального обеспечения, но, одновременно, и с нарастанием физиологических проблем рождения ребенка в более позднем возрасте [7], что приводит к сложным родам, повторения которых женщине уже больше не хочется, появлением отдельных хронических болезней у супругов, а также их расхождения в браке (вплоть до развода) из-за различных причин (в т.ч. и разных точек зрения на семью и оптимальное количество детей в браке).

Б-6) опережающее ухудшение репродуктивного здоровья мужчин, чем у женщин как из-за ложных стереотипов поведения, невнимания к собственному здоровью в молодом возрасте, более нездорового образа жизни, выбора рисковой профессиональной деятельности, так и меньшей склонности к обращению в медицинские учреждения при различных заболеваниях.

Б-7) резкое изменение привычного образа жизни при появлении детей, появление дополнительных расходов, сокращение доходов семьи, прерывание карьеры у женщины и отставание в профессиональном развитии в случае последующего выхода на рынок труда, разрыв отношений с друзьями, коллегами и другими референтными группами, неготовность к таким изменениям и стрессам.

Б-8) нестабильность и ожидание лучшей текущей социально-экономической ситуации, что вызывает перенесение на более поздние сроки рождения детей, которая может и не наступить.

Б-9) более осознанное планирование детей в семьях (лучше меньше, но больше ресурсов на каждого) и эффективные инструменты внутрисемейного регулирования рождаемости, что разрывает взаимосвязь «брак (семья) – дети», делает ее зависимой от сохранения отношений мужа и жены в течение брака, которые с течением времени имеют тенденцию ухудшаться, а не улучшаться (опять же в силу разных причин).

Б-10) смещение соотношений мужчин и женщин в пользу вторых, вызываемое разными причинами, в т.ч. мужчин с соответствующим статусом брачности.

Б-11) наличие соответствующего контента в СМИ и Интернете, приводящего к эффекту суррогатного замещения семьи, брака и детей (в браке сам не был / была, но видел (а) рассказы тех, кто был (а), поэтому такие отношения мне не нужны или, по крайней мере, делают их более токсичными с позиций молодежи), распространение различных виртуальных форм отношений, не приводящих к браку и созданию семьи, но упускающих наилучшее время и возможности их создания.

Б-12) увеличение возраста социальной зрелости, становления как личности, как профессионала на рынке труда, совместного проживания с родителями.

Б-13) в случае развода (в РФ и Ульяновской области ⅔ браков распадаются) резкое осложнение жизни женщины (при разводе в 90% случаев дети остаются с женщиной) из-за необходимости содержания и воспитания большего количества детей, потери профессиональных навыков, дискриминации при найме на работу и др.

Б-14) распространение нерегистрируемого брака с пониженными гарантиями для женщины его перехода в статус официального (зарегистрированного в органах ЗАГС), длительного сохранения отношений (меньшие барьеры ухода из него для обоих партнеров), а также в случае его распада (по данным ВПН-2020 80% детей в РФ рождается в официальном браке).

Б-15) растущая социальная стратификация в российском обществе в целом и в молодежной среде в частности, усиливающаяся поляризация общества относительно различных процессов и явлений из-за чего становится сложнее найти партнера для отношений, разделяющего такие же ценности как и ты (твоя семья).

Б-16) ненормированная продолжительность рабочего дня, вызывающая большую усталость и время для восстановления жизненных сил

В) Факторы действующей государственной политики стимулирования брачности и рождаемости

В-1) завершение стимулирующего эффекта материнского капитала и привыкание к нему общества в качестве не стимулирующей, а компенсационной меры. Для восстановления первоначального эффекта требуется либо его кратное увеличение, что в настоящее время невозможно из-за большого дефицита федерального бюджета [8] либо радикальное изменение порядка (условий) выплаты и сокращения контингента получателей. В любом случае потенциал подобных мер оценивается в 10 – 15% прироста СКР [3]. Опросы, проведенные авторами в Ульяновской области, показали, что даже в идеальных условиях, когда у человека нет материальных проблем, он в большинстве случаев не собирается увеличивать количество детей в собственной семье (прирост СКР можно оценить до 10%).

В-2) отсутствие в РФ и субъектах РФ профильного исполнительного органа государственной власти, отвечающего за разработку и реализацию государственной демографической политики в стране и регионах, что делает это направление вторичным в тех ИОГВ, которым оно поручено.

В-3) личная малодетность ответственных государственных служащих за демографическую политику на всех уровнях власти и их неспособность аргументировано представить плюсы многодетности для широкой аудитории (общества).

В-4) отсутствие демографического аудита принимаемых органами власти решений, законов и НПА, в т.ч. национального проекта «Демография», что не позволяет оценить демографический эффект от их принятия, организовать эффективный мониторинг реализации.

В-5) отсутствие государственных и муниципальных демографических программ в субъектах РФ, полномочий у органов МСУ в улучшении демографической ситуации в муниципальных образованиях.

В-6) отсутствие специальных программ научных обследований демографической ситуации в субъектах РФ и муниципальных образованиях с целью выяснения их особенностей.

В-7) отсутствие подготовки, переподготовки и повышения квалификации на уровне субъектов РФ специалистов в области демографического анализа и демографической политики для работы в органах государственной власти и МСУ.

В-8) перегрузка бюджета неэффективными мерами семейной и демографической политики, нежелание региональной власти из-за возможного возникновения социальных проблем отменять нерезультативные меры.

В-9) слабость демографического «меню» для субъектов РФ от Министерства труда и социальной защиты РФ, где большая часть мер не имеет прямого отношения к демографии.

В-10) предоставление мер социальной поддержки семьям и категориям граждан, которые уже завели ребенка (по факту его рождения), т.е. отсутствие мер, способных повлиять на репродуктивные установки и решения, связанные с их изменением в пользу большего количества детей на этапе принятия этих решений и установок.

В-11) преобладание разовых кампаний привлечения внимания общества к проблемам низкой рождаемости в ущерб системной работе.

В-12) отсутствие предварительного расчетного обоснования количественного эффекта как имеющихся, так и предлагаемых мер государственной демографической политики.

В-13) не представленность позитивного опыта субъектов РФ и муниципальных образований (например, по федеральным округам) в сфере улучшения демографической ситуации (хотя бы на уровне отдельных поселений) для его масштабирования.

В-14) отсутствие рекомендаций по типологии субъектов РФ и муниципальных образований внутри регионов по глубине демографического кризиса с указанием на рекомендуемые и доступные меры для каждой группы (типа) (в т.ч. из федеральной «линейки» для каждого типа (группы)).

В-15) и, наверное, главное - отсутствие понятных смыслов и мотивов для людей разного возраста и социальных групп на федеральном, региональном и местном уровнях перехода к большему количеству детей в семьях. Почему государству желательно больше людей, понимают все, а вот почему именно для тебя целесообразно (выгодно) увеличить количество детей в собственной семье не понятно. Пока у государственной демографической политики в России не появится яркий образ преимуществ хотя бы трехдетной семьи, об увеличении рождаемости останется только мечтать.

Заключение

Приведенные в статье причины спада рождаемости в Ульяновской области вносят лучшее понимание действующих факторов, тенденций и процессов в эскалацию демографического кризиса в РФ и ее регионах и могут быть использованы для «перезагрузки» государственной демографической политики в субъектах РФ, в т.ч. для региональной настройки национальных проектов («Семья», «Молодежь и дети», «Продолжительная и активная жизнь»), которые в 2025 году пришли на смену «Демографии. Кроме того, это позволит:

а) адаптировать долгосрочные прогнозы предложения рабочей силы на национальном и региональных рынках труда к долгосрочным тенденциям перспективного сокращения выхода молодых специалистов в сферу занятости из-за падения рождаемости,

б) увязать прогнозы рынка труда с доминирующими демографическими тенденциями и процессами,

в) построить балансы трудовых ресурсов в пространственном разрезе,

г) скорректировать политику занятости к нарастающему дефициту рабочей силы в долгосрочном периоде до 2050 года.

[1] За 1995 – 2024 год (на 1 января) численность постоянного населения Ульяновкой области сократилась с 1472,7 до 1165,3 тыс. человек или на 21%, фактически достигнув уровня 1963 года

[2] Миграционный прирост 2024 года следует в настоящее время считать скорее коррекцией на неучтенных международных мигрантов прошлых лет, вызванный ужесточением государственной миграционной политики в РФ со второй половины 2024 года и переходом предоставления данных о миграции ФМС в Росстат в формате электронного регистра. В пользу такой интерпретации говорят оперативные данные о миграционном движении в октябре – декабре 2024 года с последовательным помесячным сокращением сальдо, что уже в 1 квартале 2025 года, скорее всего, вернет миграционные потоки в прежнее «русло».

[3] В целом роль отдельных причин увеличения рождаемости остается до настоящего времени не до конца проясненной, т.к. здесь играют роль не только меры материального стимулирования рождаемости со стороны государства, но и другие факторы: выход в возраст создания семей и рождения детей поколения 1980-х гг., особенно второй половины 80-х, реализация отложенных репродуктивных планов 90-х и начала 2000-х гг. в связи со стабилизацией экономической ситуации и увеличением темпов роста реальных доходов и заработной платы и др.

[4] 25 – 35 (40) лет

[5] Специальных обследований репродуктивных обследований населения (рождаемости) по методике Росстата в Ульяновской области никогда не проводилось

[6] СКР в СССР упал ниже 2,1 уже в 1980-х гг., а в отдельных (центральных прежде всего) регионах России была уже достигнута и естественная убыль. В Ульяновской область она впервые появилась по объединенным сельским районам в конце 1970-х гг.

[7] Чем дальше женщина отходит от 20 – 22 лет, тем тяжелее проходят первые роды и проблемнее здоровье новорожденного

[8] По состоянию на 27.12.2025 года дефицит федерального бюджета России превышал 7,3 трлн. рублей [5].