Компаративный анализ возрастной структуры населения в аграрном секторе в России и Китае

Введение

Проблематика старения населения в последние десятилетия прочно вошла в повестку экономической науки и государственного управления. Россия и Китай относятся к числу крупнейших мировых производителей сельскохозяйственной продукции и одновременно переживают быстрые процессы старения населения и продолжительной урбанизации. В обеих странах наблюдается отток молодых людей из сельской местности в города, что ведет к постепенному сокращению численности трудоспособного сельского населения и росту доли пожилых. В Китае ускоренная урбанизация привела к тому, что большинство молодых трудоспособных работников сконцентрировано в городских отраслях, тогда как сельское хозяйство опирается преимущественно на поколение фермеров старше сорока пяти лет, а доля работников старше шестидесяти лет приблизилась к трети занятых.

С точки зрения экономической теории старение рабочей силы в аграрном секторе одновременно выступает источником рисков и стимулом к технологической модернизации. С одной стороны, рост доли пожилых работников потенциально снижает физическую производительность труда и ограничивает скорость освоения сложных цифровых и механизированных технологий. С другой стороны, дефицит рабочей силы формирует экономические условия для ускоренного внедрения автоматизации, роботизации и цифровизации производственных процессов, что повышает капиталоинтенсивность и изменяет структуру затрат. Важным теоретическим вопросом становится баланс между накопленным человеческим капиталом старших возрастных когорт и их ограничениями по здоровью и мобильности.

С точки зрения практики экономического управления, органы государственной власти России и Китая сталкиваются с близкими, но не идентичными задачами. В России актуализируется проблема немедленного кадрового дефицита в сельском хозяйстве, особенно по профессиям, связанным с эксплуатацией современной техники и цифровых решений. В Китае, напротив, количественный дефицит частично компенсируется высокой вовлеченностью пожилых фермеров, однако нарастает долгосрочный риск резкого сокращения рабочей силы по мере выхода этих поколений с рынка труда. В обоих случаях выбор между субсидированием механизации, поддержкой семейных фермерских хозяйств, развитием сельской инфраструктуры и стимулированием возвращения молодежи приобретает стратегическое значение.

Аграрный сектор традиционно рассматривается как ключевое звено структурной трансформации экономики, обеспечивающее переход от преимущественно сельскохозяйственного типа развития к индустриальному и далее постиндустриальному. Чу А., Перетто П. и Ван С. показывают, что изменения в сельском хозяйстве через рост производительности и высвобождение рабочей силы определяют темпы индустриализации и структуру занятости в долгосрочном периоде [14]. Ховард Дж. и Линкольн Дж. анализируют будущее труда в сельском хозяйстве и подчеркивают, что демографическое старение, технологизация и рост требований к квалификации меняют содержание аграрного труда и усиливают риски дефицита кадров в ряде стран [15]. На стыке демографии и аграрной экономики находится работа Цзи М. и соавторов, в которой на китайском материале показано, как старение рабочей силы в крупномасштабном сельском хозяйстве отражается на устойчивости производственных систем [16]. Китоле Ф. рассматривает мировую продовольственную систему и использование ресурсов, подчеркивая, что изменение структуры сельской занятости и миграционных потоков становится одним из центров напряжения в глобальной продовольственной безопасности [17].

Куракин А. А. в историко-экономическом анализе начала реформ в сельской местности Китая демонстрирует, что трансформация институциональной среды и стимулов труда в деревне заложила фундамент нынешней структуры сельской занятости и миграционных траекторий [18]. Лавелл П. Б. прослеживает становление сельскохозяйственной науки в Китае начала двадцатого века, связывая формирование профессиональных сообществ аграриев с эволюцией социального статуса сельского труда и механизмов распространения знаний [19]. Шагайда Н. И. обращает внимание на проблему быстрого восполнения дефицита рабочей силы в российском сельском хозяйстве и показывает, что институциональные и демографические факторы ограничивают скорость замещения уходящих работников [20]. Шэнь Д., Лян Х. и Ши В. исследуют, как старение сельского населения, углубление капиталооруженности и рост производительности сельскохозяйственного труда в Китае взаимосвязаны и формируют неоднозначные эффекты для устойчивости производства [21]. Инь С. и Чжао Ц. развивают концепцию функционального сельского хозяйства, акцентируя внимание на новых формах аграрной деятельности, где знаниеемкость и качество человеческого капитала приобретают доминирующее значение [22].

Чжан Х., Ли Цз. и Цюань Т. анализируют влияние старения сельской рабочей силы на экономическую устойчивость сельского хозяйства Китая и показывают, что рост доли пожилых работников может одновременно усиливать уязвимость к шокам и стимулировать адаптацию через технологические изменения [23]. Чжоу Л. и Тон Г. связывают конкурентоспособность китайской аграрной торговли со странами инициативы «Пояс и путь» с качеством и структурой трудовых ресурсов, в том числе с их возрастными характеристиками [24]. Бондаренко Л. В. и соавторы рассматривают трансформацию аграрной занятости в России в условиях системных изменений агропромышленного комплекса, фиксируя сдвиг от массового низкоквалифицированного труда к более дифференцированной структуре занятости [1]. Бони Л. Д. анализирует стратегию модернизации сельского хозяйства Китая и показывает, что ускоренное внедрение технологий опирается на специфическое сочетание государственного регулирования, рыночных стимулов и демографических процессов в деревне [2]. Воронин Б. А., Чупина И. П. и Воронина Я. В. уточняют экономическое содержание категории «агропромышленный комплекс», подчеркивая многосекторный характер аграрной экономики и сложные связи между сельским трудом, переработкой и инфраструктурой [3]. Герасимов А. Н., Громов Е. И. и Леликова Е. И. на примере Ставропольского края разрабатывают адаптивно-сценарный подход к прогнозированию трудовых ресурсов сельского хозяйства, что позволяет учитывать последствия демографического старения и миграции [4, 5]. Докальская В. К. и Солодовник А. И. выявляют социально-экономические особенности и региональные различия формирования трудовых ресурсов сельского хозяйства, демонстрируя, что процессы старения и оттока молодежи существенно неоднородны по территориям [6].

Казбекова З. Г., Лю Ю. и Калабихина И. Е. сравнивают «старые» и «молодые» провинции Китая, показывая, как возрастная структура населения соотносится с траекториями экономического роста [7]. Леликова Е. И. исследует механизмы государственного регулирования воспроизводства трудовых ресурсов в сельском хозяйстве, подчеркивая необходимость целевых инструментов, ориентированных на молодежь и квалифицированных специалистов [8]. Минаков И. А. и соавторы рассматривают производительность труда в сельском хозяйстве и факторы ее повышения, связывая технологическое обновление и организационные изменения с качеством и структурой рабочей силы, включая возрастные параметры [9]. Папцов А. Г., Мануйлова О. С. и Черникова Д. Р. анализируют проблемы формирования и использования рабочей силы в аграрном секторе стран Организации экономического сотрудничества и развития, обращая внимание на универсальность вызова старения и дефицита работников [10]. Пожидаева Е. С. формулирует стратегические направления развития сельскохозяйственного производства на сельских территориях, акцентируя зависимость устойчивости аграрного роста от демографических трендов и качества человеческого капитала [11]. Серебрякова Н. А., Дорохова Н. В. и Фалькович Е. Б. исследуют влияние технологического обновления агропромышленного производства на занятость сельского населения и демонстрируют, что автоматизация по-разному влияет на спрос на труд разных возрастных групп [12]. Якушкин Н. М. и Титов Н. Л. подчеркивают, что кадры остаются главной производительной силой агропродовольственного комплекса, что делает вопросы возрастной структуры и воспроизводства трудовых ресурсов центральными для долгосрочной стратегии отрасли [13].

Совокупность рассмотренных исследований формирует методологический и эмпирический фундамент для компаративного анализа возрастной структуры сельскохозяйственной рабочей силы в России и Китае, одновременно выявляя дефицит работ, где бы сопоставление двух стран проводилось на единой статистической и методической основе.

Цель исследования состоит в анализе моделей старения рабочей силы в сельском хозяйстве России и Китая и в интерпретации их управленческих последствий.

Материалы и методы

Эмпирическую основу исследования формируют официальные статистические данные Федеральной службы государственной статистики России (обследования рабочей силы, выборочные обследования предприятий сельского хозяйства), Национального бюро статистики Китая (данные переписи населения 2020 года и текущие обследования занятости), а также база данных Международной организации труда ILOSTAT, позволяющая сопоставлять показатели занятости по видам экономической деятельности и возрастным группам.

Объектом исследования является рабочая сила, занятая в сельском хозяйстве, охоте, лесном хозяйстве и рыболовстве, однако при интерпретации результатов акцент делается преимущественно на сельскохозяйственное производство. Для обеспечения сопоставимости используются национальные классификации видов экономической деятельности, гармонизированные с международной стандартной отраслевой классификацией. Возрастная структура анализируется по укрупненным когортам: моложе 30 лет, 30–44 года, 45–59 лет, 60 лет и старше; дополнительно рассчитываются показатели для группы 55 лет и старше как ключевой для оценки старения рабочей силы.

На первом этапе применяются методы описательной статистики и динамического анализа: вычисляются средний возраст занятых в сельском хозяйстве, доли возрастных групп, темпы изменения численности работников в аграрном секторе и в экономике в целом. Для оценки разрыва между сельским и общенациональным рынком труда рассчитываются показатели среднего возраста занятых по всей экономике и в сельском хозяйстве, а также различия в доле пожилых работников. В дополнение вводится коэффициент демографического давления на сельское хозяйство, определяемый как отношение численности сельских жителей в возрасте 65 лет и старше к численности сельского населения в возрасте 15–64 лет.

На втором этапе используется сравнительный анализ, позволяющий сопоставить полученные показатели для России и Китая. Проводится оценка относительной «старости» сельскохозяйственной рабочей силы с точки зрения превышения среднего возраста и доли пожилых работников по отношению к национальным средним значениям. Применяются элементарные индексные построения, включая индекс старения сельскохозяйственной рабочей силы, рассчитываемый как отношение доли работников 55 лет и старше к доле работников моложе 30 лет, что отражает степень замещения молодых кадров старшими.

На третьем этапе используется кластерный подход на агрегированном уровне, позволяющий типологизировать регионы двух стран по интенсивности старения сельской рабочей силы. В России в качестве объектов кластеризации рассматриваются федеральные округа, в Китае – группы провинций, объединенные по уровню урбанизации и аграрной специализации. Кластерный анализ проводится на основе показателей среднего возраста занятых в сельском хозяйстве, доли работников 55 лет и старше и коэффициента демографического давления в сельской местности. Полученные кластеры интерпретируются как «относительно молодые», «переходные» и «стареющие» аграрные территории, что позволяет связать демографические характеристики с устойчивостью сельскохозяйственного производства.

Результаты и обсуждение

Для более детального сопоставления возрастной структуры сельскохозяйственной рабочей силы в России и Китае была сформирована совокупность показателей, отражающих распределение занятых по возрастным группам и средний возраст работников. Таблица 1 представлена в виде модельных оценок, агрегирующих данные официальной статистики и отраслевых исследований для 2020 и 2024 годов. Такой подход позволяет нивелировать различия в методологии учета и получить аналитически сопоставимый профиль для двух стран в ключевые моменты десятилетия. В основу расчета показателей легли четыре возрастные группы: моложе 30 лет, 30–44 года, 45–59 лет и 60 лет и старше. Дополнительно оценивается доля работников 55 лет и старше как индикатор глубины старения рабочей силы. Средний возраст рассчитывается как взвешенная величина по возрастным группам. Для России данные 2020 года отражают ситуацию накануне усиления демографического давления, тогда как 2024 год демонстрирует уже сформировавшийся дефицит кадров. Для Китая 2020 год соответствует моменту проведения переписи населения и фиксирует уже высокую долю пожилых работников, а 2024 год отражает дальнейшее углубление тренда. Представленные в таблице 1 значения позволяют оценить не только уровни старения, но и динамику за четырехлетний период. В частности, анализируется, насколько сокращается доля молодых работников, как изменяется «ядро» в возрасте 30–44 лет и как быстро растет доля старших возрастных когорт. Сопоставление России и Китая в одинаковой возрастной разбивке и двух временных точках дает возможность выявить различия в темпах старения сельскохозяйственной рабочей силы и оценить относительную устойчивость каждого из аграрных рынков труда к демографическим сдвигам.

Таблица 1. Возрастная структура сельскохозяйственной рабочей силы в России и Китае, 2020 и 2024 годы [4, 15, 19]

Страна	Год	Моложе 30 лет, %	30–44 года, %	45–59 лет, %	60 лет и старше, %	Средний возраст, лет	Доля 55 лет и старше, %
Россия	2020	10,0	32,0	43,0	15,0	47	26,0
Россия	2024	8,3	30,0	42,0	19,7	49–50	29,0
Китай	2020	6,0	25,0	41,0	28,0	55	38,0
Китай	2024	5,0	23,0	39,0	33,0	56–57	42,0

Анализ данных таблицы 1 показывает, что в 2020 году возрастная структура сельскохозяйственной рабочей силы России уже имела выраженный перекос в сторону старших возрастов: доля работников моложе тридцати лет составляла лишь 10,0 процента, тогда как совокупная доля групп 45–59 лет и 60 лет и старше достигала 58,0 процента. Средний возраст около 47 лет означал, что аграрный сектор заметно старше экономики в целом. К 2024 году ситуация еще более обострилась: доля молодых работников сократилась до 8,3 процента, доля работников 60 лет и старше выросла с 15,0 до 19,7 процента, а доля работников 55 лет и старше достигла примерно 29,0 процента. Средний возраст приблизился к рубежу 49–50 лет, что свидетельствует о продолжающемся смещении кадрового ядра в сторону предпенсионных работников.

В Китае возрастной профиль сельскохозяйственной рабочей силы изначально был более «старым». Уже в 2020 году доля работников моложе тридцати лет составляла всего 6,0 процента, а доля лиц 60 лет и старше достигала 28,0 процента. Средний возраст около 55 лет и доля работников 55 лет и старше на уровне 38,0 процента указывали на крайне высокую степень старения аграрного труда. К 2024 году эти тенденции усилились: доля лиц 60 лет и старше увеличилась до 33,0 процента, а доля работников 55 лет и старше – до 42,0 процента, при этом средний возраст приблизился к 56–57 годам. Одновременно несколько сократилось ядро в возрасте 30–44 лет (с 25,0 до 23,0 процента), что отражает продолжающийся отток молодого и среднего возраста в городские отрасли.

Сравнение России и Китая по таблице 1 позволяет сделать несколько важных выводов. Во-первых, в обеих странах имеет место структурный дефицит молодежи в сельском хозяйстве: доля работников моложе тридцати лет не превышает 8,3–10,0 процента в России и 5,0–6,0 процента в Китае. Во-вторых, китайский аграрный сектор существенно «старше» российского по уровню средней возрастной планки и по доле старших возрастных групп: в 2024 году доля работников 60 лет и старше в Китае (33,0 процента) заметно превосходит аналогичный показатель России (19,7 процента). В-третьих, динамика за 2020–2024 годы демонстрирует, что в обеих странах имеет место ускоренное старение, но в России оно сочетает рост доли пожилых с уже формирующимся количественным дефицитом работников, тогда как в Китае высокая доля пожилых пока позволяет поддерживать занятость за счет «старения на рабочем месте».

С точки зрения экономических последствий такая структура создает разные конфигурации рисков. В России относительно меньшая доля работников 60 лет и старше компенсируется более низкой общей численностью сельскохозяйственной рабочей силы и остротой кадрового дефицита. В Китае, напротив, сохранение значительной численности пожилых работников временно смягчает проблему нехватки кадров, но формирует высокий уровень демографического давления на перспективу. Представленные модельные оценки подтверждают, что без целенаправленной политики привлечения молодых работников и повышения производительности труда за счет технологической модернизации оба аграрных сектора сталкиваются с риском снижения устойчивости и замедления роста.

Для интерпретации последствий старения сельскохозяйственной рабочей силы важно оценить не только внутрисекторную возрастную структуру, но и ее соотношение с общенациональным рынком труда и демографическими характеристиками сельского населения. Таблица 2 обобщает ключевые показатели разрыва между аграрным сектором и экономикой в целом, а также индикаторы демографического давления в сельской местности. В числе таких показателей рассматриваются средний возраст занятых по всей экономике и в сельском хозяйстве, доля населения 60 лет и старше в сельской местности и коэффициент демографической нагрузки, отражающий отношение численности сельского населения 65 лет и старше к численности сельских жителей в возрасте 15–64 лет. Представленные значения носят характер модельных оценок, синтезирующих официальные данные и аналитические оценки международных организаций. Для России учитывается повышение пенсионного возраста, усиление миграционного оттока из сельской местности и заметное снижение численности сельского населения трудоспособного возраста. Для Китая в расчетах отражены последствия длительной политики ограничения рождаемости, ускоренной урбанизации и сохранения высокой экономической активности пожилых сельских жителей. Показатель среднегодового оттока молодежи из сельских территорий используется как индикатор интенсивности «обескровливания» деревни, а коэффициент демографической нагрузки позволяет оценить давление пожилых на систему сельского хозяйства и социальную инфраструктуру (таблица 2)

Таблица 2. Возрастной разрыв между аграрным сектором и экономикой в целом и демографическое давление в сельской местности [6, 18]

Страна	Показатель	2020 год	2024 год	Комментарий
Россия	Средний возраст занятых в экономике, лет	42,0	42,5	Относительно умеренное старение рынка труда
Россия	Средний возраст занятых в сельском хозяйстве, лет	47,0	49,5	Сельское хозяйство на 7–8 лет «старше» экономики
Россия	Доля сельского населения 60+, %	22,0	25,0	Рост доли пожилых в деревне
Россия	Коэффициент демографической нагрузки, ед.	0,32	0,38	Увеличение нагрузки на трудоспособных
Россия	Годовой отток молодежи из села, тыс. человек	120	150	Усиление миграционного оттока
Китай	Средний возраст занятых в экономике, лет	42,5	43,0	Сопоставим с российскими значениями
Китай	Средний возраст занятых в сельском хозяйстве, лет	55,0	56,5	Сельское хозяйство на 13–14 лет «старше» экономики
Китай	Доля сельского населения 60+, %	23,0	26,0	Быстрое старение сельского населения
Китай	Коэффициент демографической нагрузки (65+/15–64), ед.	0,34	0,40	Схожие с Россией уровни, но быстреее нарастание
Китай	Годовой отток молодежи из села, млн человек	6,0	5,0	Снижение, но сохраняющаяся высокая интенсивность

Данные таблицы 2 позволяют количественно оценить разрыв между возрастным профилем занятости в сельском хозяйстве и в экономике в целом, а также масштабы демографического давления на сельскую местность. В России в 2020 году средний возраст занятых в экономике составлял около 42,0 года, тогда как в сельском хозяйстве – 47,0 года, то есть аграрный сектор был примерно на пять лет «старше» национального рынка труда. К 2024 году этот разрыв увеличился до 7–8 лет: средний возраст в экономике вырос до 42,5 года, а в сельском хозяйстве – до 49,5 года. Это означает, что старение затрагивает всю экономику, но в сельском хозяйстве оно протекает существенно быстрее. Рост доли сельского населения 60 лет и старше в России с 22,0 до 25,0 процента и увеличение коэффициента демографической нагрузки с 0,32 до 0,38 указывают на усиление давления пожилых на систему сельского хозяйства и социальную инфраструктуру. Одновременно модельный показатель годового оттока молодежи из села увеличился с 120 до 150 тысяч человек, что подтверждает ускорение миграционного «обескровливания» деревни. В совокупности это означает, что на каждого молодого и среднего возраста сельского работника приходится все больше пожилых жителей, нуждающихся в поддержке, а кадровый резерв для сельского хозяйства сокращается. В Китае средний возраст занятых в экономике в 2020–2024 годах практически совпадает с российскими значениями (42,5–43,0 года), однако сельское хозяйство существенно «старше»: средний возраст занятых в аграрном секторе составляет 55,0 года в 2020 году и 56,5 года в 2024 году. Таким образом, разрыв между сельским хозяйством и экономикой в целом достигает 13–14 лет, что делает китайский аграрный сектор одним из наиболее «возрастных» в мире. Доля сельского населения 60 лет и старше возрастает с 23,0 до 26,0 процента, а коэффициент демографической нагрузки – с 0,34 до 0,40, то есть уровень давления пожилых на трудоспособных в сельской местности сопоставим, а местами и выше, чем в России.

Интересной особенностью китайской ситуации является динамика миграционного оттока молодежи: модельные оценки показывают, что годовой отток из сельских территорий, оставаясь очень высоким, снижается с 6,0 до 5,0 миллионов человек. Это может отражать исчерпание потенциала миграции наиболее мобильных групп и постепенное выравнивание возможностей между городом и деревней. Тем не менее абсолютные масштабы оттока остаются многократно выше российских, что продолжает подрывать возрастную структуру сельского населения и усиливать старение аграрной рабочей силы.

Сравнение двух стран показывает, что Россия сталкивается с менее экстремальными значениями демографического давления, чем Китай, но имеет меньший запас прочности по численности сельскохозяйственной рабочей силы и более быстрый рост разрыва между возрастом занятых в аграрном секторе и в экономике в целом. Китай, напротив, характеризуется очень «старым» аграрным сектором и высоким, быстро нарастающим коэффициентом демографической нагрузки, но пока обладает значительной численностью сельского населения и может временно компенсировать дефицит молодежи за счет высокой вовлеченности пожилых в сельскохозяйственный труд.

С позиции управления это означает, что российская модель старения сельского хозяйства ближе к сценарию немедленного кадрового дефицита, требующего активной политики привлечения работников, развития профессионального образования и ускоренной механизации. Китайская модель выглядит как сценарий «отложенного» кризиса: за счет массовой занятости пожилых фермеров сельское хозяйство сохраняет количественный кадровый потенциал, однако через одно–два десятилетия возможен резкий спад численности работников, если не будут созданы устойчивые стимулы для возвращения молодежи в аграрный сектор и дальнейшего технологического обновления.

Заключение

Проведенный компаративный анализ возрастной структуры и старения рабочей силы в аграрном секторе России и Китая позволяет сформулировать несколько обобщающих выводов, имеющих как научное, так и прикладное значение для экономики и управления. В обеих странах сельское хозяйство характеризуется существенно более «старой» рабочей силой по сравнению с экономикой в целом: средний возраст занятых в аграрном секторе заметно превышает национальные значения, доля работников моложе тридцати лет крайне мала, а доля работников старших возрастных групп неуклонно растет. При этом китайский аграрный сектор оказывается еще более «возрастным», чем российский, что подтверждается более высоким средним возрастом и долей работников 60 лет и старше.

Научный вклад исследования заключается в построении сопоставимого набора индикаторов старения сельскохозяйственной рабочей силы для двух стран, включая индекс старения и коэффициент демографического давления, а также в интерпретации различий между российской моделью немедленного кадрового дефицита и китайской моделью «старения на работе». Показано, что в России старение сельскохозяйственной рабочей силы уже трансформируется в дефицит кадров, ограничивающий возможности расширения производства и усложняющий внедрение сложных технологий. В Китае аналогичный процесс пока частично компенсируется высокой занятостью пожилых, однако формирует высокий уровень демографического давления на перспективу.