Digitalization of financial services is changing not only the channels of transactions but also the architecture of choice itself: consumer decisions are increasingly shaped by personalized offers, algorithmic scoring, interface solutions and platform business models. In these circumstances, financial literacy remains necessary, but it ceases to be a sufficient condition for responsible behavior. The article proposes a strategy for state regulation of the institutional environment, which distributes responsibility between a citizen, a financial institution, a digital platform and the state, depending on the nature of the risk. The analysis of regulatory acts and documents, a comparison of the practices of the European Union, Great Britain and Singapore, and a meaningful typology of regulatory instruments are presented. A combined model is justified for Russian practice: mandatory measures are applied to risks, the consequences of which are large and poorly reversible, while new solutions are first studied in a controlled manner. The article substantiates the position that the effectiveness of institutional regulation of the financial sector is determined not by the number of mandatory requirements but by the quality of their distribution and the accuracy of their impact.
Цифровизация финансовых услуг меняет не только каналы совершения операций, но и саму архитектуру выбора: решения потребителя все чаще формируются под влиянием персонализированных предложений, алгоритмического скоринга, интерфейсных решений и платформенных бизнес-моделей. В этих условиях финансовая грамотность остается необходимой, однако перестает быть достаточным условием ответственного поведения. В статье предлагается стратегия государственного регулирования институциональной среды, которая распределяет ответственность между гражданином, финансовой организацией, цифровой платформой и государством в зависимости от характера риска. Проведен анализ нормативных актов и документов регуляторов, сопоставление практик Европейского союза, Великобритании и Сингапура, а также представлена содержательная типологизация регуляторных инструментов. Для российской практики обоснована комбинированная модель: обязательные меры применяются к рискам, последствия которых велики и плохо обратимы, тогда как новые решения сначала изучаются в контролируемом режиме. Обосновано положение о том, что результативность институционального регулирования финансовой сферы определяется не количеством обязательных требований, а качеством их распределения и точностью воздействия