аспирант кафедры финансов, денежного обращения и кредита Экономического факультета
Настоящая работа исследует, как основные инструменты денежно-кредитной политики — процентная ставка центрального банка (ПС), денежная масса в широком определении (М2), норма обязательных резервов (НОР) и курсовые колебания национальной валюты (КК) — влияют на прибыльность и устойчивость банков арабских стран в период 2013-I–2023-IV. Используя сбалансированную квартальную панель из 165 наблюдений по пятнадцати юрисдикциям и последовательность оценок — объединённый МНК, модели с фиксированными (FE) и случайными (RE) эффектами, а также выбранный по критерию Хаусмана эффективный оценщик, — мы выявляем резкое компромиссное соотношение: повышение НОР увеличивает как ROE, так и ROA, одновременно снижая Z-оценку (расстояние до неплатёжеспособности), тогда как рост ПС повышает показатели прибыльности без ослабления буферов солвентности. Экспансия М2 сжимает чистую процентную маржу, в то время как колебания КК статистически незначимы для всех банковских показателей. Результаты устойчивы к беловским период-робастным ошибкам, усечению выбросов и альтернативным прокси-переменным политического стэнса. Для регуляторов, действующих в условиях преимущественно фиксированных валютных режимов, полученные свидетельства предостерегают от использования нормы обязательных резервов в качестве первичного инструмента стабилизации и вместо этого поддерживают «процентный активизм», когда необходимо совместно защищать как банковскую прибыль, так и системную устойчивость.
The paper offers a formalized framework for evaluating how the principal instruments of monetary policy—policy interest rate (PR), broad money supply (M2), required-reserve ratio (RRR) and exchange-rate movements (EXR)—affect both the profitability and the stability of banking sectors in Arab economies. We construct ex-ante indicators that allow regulators and bank managers to rank prospective policy mixes according to their expected impact on earnings (ROA, ROE) and on the distance-to-insolvency (Z-score) under predominantly pegged exchange-rate regimes. Input–output logic is extended to the monetary transmission channel: policy shocks are treated as exogenous injections into a quarterly panel (2013-Q1–2023-Q4, 165 bank-level observations across fifteen jurisdictions). Pooled OLS, fixed-effects, random-effects and Hausman-selected estimators are combined with White-period robust errors and outlier truncation to isolate the pure policy signal. A reserve-requirement hike raises ROA and ROE but simultaneously erodes the Z-score, whereas an interest-rate increase improves profitability without weakening solvency buffers. Money-supply expansions compress net-interest margins, while exchange-rate fluctuations remain statistically neutral for all bank outcomes. The trade-off survives alternative policy-stance proxies and sample perturbations. The completeness of the assessment integrates expert judgement with computer-based simulation of policy shocks. For Arab-country authorities the practical implication is to refrain from using reserve requirements as a first-line stabilization tool and to rely instead on interest-rate activism when both bank-level earnings and systemic resilience must be jointly preserved inside the cone of optimal trajectories.